В арбитражной практике последних лет всё чаще встречается феномен, который можно обозначить как «автор с нулевой социальной ответственностью». По нашему мнению, так можно назвать правообладателя, который сознательно выбирает способ защиты, причиняющий ответчику многократно больший ущерб, чем тот, который был причинен самому правообладателю, несмотря на наличие менее разрушительных способов восстановления нарушенного права.
Это вовсе не вопрос эмоций. Это вопрос именно выбранной модели поведения.
Идеальный пример такого подхода – деятельность крымского серийного истца Павла Шугалея. Его разрушительной деятельности мы уже посвящали видеовыпуск на нашем Rutube-канале.
Как работает схема Шугалея, Судак
Представим обычную ситуацию. Небольшой предприниматель по незнанию использовал фотографию. Рыночная стоимость аналогичного изображения на фотостоке – несколько долларов.
Как поступил бы автор, действительно заинтересованный в восстановлении нарушенного права?
Ответ очевиден. Предложил бы приобрести лицензию по рыночной цене либо выплатить разумную компенсацию.
Но серийные истцы давно придумали более прибыльную схему.
«Нарушителю» сообщают: фото стоит 25 000 ₽ (стоимость назначает истец). Далее следует угроза: в суде сумма увеличится в 2 раза, плюс ответчик оплатит юриста истца. Но есть вариант решить быстро – заплатить 30 000 ₽.
Кто-то соглашается. Тем самым создаётся новая стоимость, на которую в следующем иске ссылается истец. Так, шаг за шагом, генерируется цена, не имеющая ничего общего с рыночной, но которую истец выдаёт за «объективную».
Но суды начали внимательнее смотреть на этот механизм.
Лицензия, которая покрывает всё
В п. 5.3 лицензионных договоров Шугалея есть интересное условие:
Лицензиар не будет предъявлять Лицензиату какие-либо претензии, в том числе о взыскании компенсации за использование произведения за период с даты создания произведения до даты подписания договора, если такое использование когда-либо было осуществлено.
Формально договор называется лицензией сроком на один год. Однако фактически он урегулирует не только будущее использование, но и весь прошедший период. Иными словами, лицензиат получает возможность легализовать всё предыдущее использование фотографии – независимо от того, сколько времени оно продолжалось.
Пример:
- Фотография создана в 2019 году.
- Лицензионный договор заключён в 2025 году.
- Договор предусматривает использование фотографии в течение одного года после подписания.
- Одновременно лицензиар отказывается от любых претензий за весь предыдущий период.
- Фактически стоимость лицензии распространяется не на один год, а на семь лет. Тогда стоимость одного года использования становится совершенно иной – она должна определяться пропорционально.
Как суды применяют этот подход
Дело А65-21406/2025 – Шугалей П.П. требовал 50 000 ₽, но на базе условий его же договора стоимость составила 5 000 ₽, что при двукратном увеличении дало минимальный по закону порог в 10 000 ₽. Этот подход был применён во всех трёх инстанциях, включая Суд по интеллектуальным правам.
А41-47537/2026 – аналогичный подход: пропорционально двум месяцам использования компенсация снижена с 60 000 до 10 000 ₽.
А65-35998/2025 – тот же подход, поддержанный апелляцией.
А65-30210/2025 – суд указал, что договоры заключены после нарушения и не могут использоваться для расчёта, и применил двукратную стоимость права использования, определённую судом в 5 000 ₽.
В деле А35-2472/2026 – ответчик провёл собственное исследование, представил контррасчёт со ссылкой на рыночную стоимость аналогичных фотографий на стоковых сервисах и обосновал стоимость права использования в 5 000 ₽. Суд согласился, указав, что представленные истцом лицензионные договоры (на 45 000 ₽) не являются единственным доказательством стоимости, и определил компенсацию в 10 000 ₽.
Особенно последовательную позицию в снижении сумм на основе пропорциональности длительности использования проявил Арбитражный суд Республики Татарстан.
Ход конем: попытка автора с нулевой социальной ответственностью обойти судебную практику
Если расчет компенсации перестает работать – стоит изменить подход. Например, начать оценивать фотографии по реальной рыночной стоимости.
Но это означало бы получать значительно меньше.
Именно здесь, на наш взгляд, проявляется главная черта автора с нулевой социальной ответственностью.
Его цель – не восстановить нарушенное право. Его цель – сохранить максимально возможный размер взыскания.
Именно поэтому Павел Шугалей неожиданно начинает массово заявлять уже не компенсацию, а… убытки.
Появляются дела А65-12605/2026 и А65-11934/2026.
Размер убытков удивительным образом совпадает с теми же 90 000 ₽, которые раньше взыскивались как компенсация.
Логика проста.
Вы не заключили со мной лицензионный договор по цене, которую я сам назначил.
Следовательно, именно столько денег я потерял.
Звучит эффектно.
Но не убедило суд.
Суды объяснили очевидное
Арбитражный суд указал:
Действующим гражданским законодательством не предусмотрена обязанность нарушителя заключать лицензионный договор.
А далее сделал еще более важный вывод.
Само по себе нарушение исключительного права не означает, что правообладатель гарантированно получил бы лицензионное вознаграждение именно в заявленном размере.
Следовательно, отсутствует причинно-следственная связь между действиями ответчика и заявленными убытками.
Проще говоря.
Нельзя считать своими убытками деньги, которые никто не был обязан вам платить.
Особенно показательным стало дело А65-7364/2026.
Здесь суд фактически сформулировал то, о чем многие говорили давно.
В решении указано:
Исковое заявление о взыскании убытков подано исключительно с намерением получить денежные средства в большем размере путем использования альтернативного способа защиты права.
Эта формулировка заслуживает особого внимания. Потому что впервые суд фактически оценил не отдельный расчет.
Он оценил саму цель изменения способа защиты.
Не восстановление нарушенного права и не компенсацию реально причиненного ущерба.
А попытку сохранить прежний уровень взысканий после того, как прежняя схема перестала работать.
Особого внимания заслуживает тот факт, что в вышеуказанных решениях суды соглашались с фактом нарушения. То есть у Шугалея была возможность получить хотя бы минимальную компенсацию. Но его не устраивало то, что сумма сильно отличается от той, которую он хотел. Итог оказался закономерным: по требованиям о взыскании убытков суды отказали полностью. В настоящее время эти дела находятся на стадии апелляционного рассмотрения. Посмотрим, сохранится ли сформировавшийся подход. Хотелось бы верить, что стремление любой ценой взыскать больше, чем допускает закон и подтверждают доказательства, всё же не станет поощряться судебной практикой.
Именно поэтому мы говорим об авторах и об истцах с нулевой социальной ответственностью
Социальная ответственность – это способность учитывать последствия своих действий для других людей.
Если стоимость фотографии действительно составляет пару сотен или пару тысяч ₽, но автор сознательно строит схему, позволяющую требовать десятки и даже сотни тысяч, прекрасно понимая, какие последствия это несет для малого бизнеса, трудно говорить о защите права как основной цели.
Особенно когда после изменения судебной практики немедленно предпринимается попытка найти новый способ взыскать те же самые суммы – уже под видом убытков. Или втягиванием ответчика в судебный процесс изначально завышенными требованиями компенсации, которые в суде тактически снижаются с одновременным ростом «судебных расходов» истца.
Именно поэтому термин «автор с нулевой социальной ответственностью», на наш взгляд, наиболее точно отражает подобную модель поведения.
Потому что защита права предполагает восстановление нарушенного баланса. А не поиск всё новых юридических конструкций, позволяющих причинить ответчику максимально возможные финансовые последствия.
И если последние решения арбитражных судов показывают верное направление, то можно надеяться, что судебная практика всё чаще будет отделять защиту интеллектуальных прав от попыток превратить этот институт в инструмент систематического извлечения сверхдоходов.
